…поначалу мне часто говорили: «К этому делу тебе удастся привлечь только русских евреев». Если бы мне это повторили сегодня, у меня был бы готов ответ: «И этого достаточно!»

Теодор Герцль

Прошло более 118 лет со дня проведения Первого конгресса сионистов, но вопросы которые стояли в то время остаются актуальными и по сей день. Тогда, благодаря поддержке российского еврейства, Теодору Герцлю удалось утвердить свои основные идеологические и теоритические положения по созданию еврейского государства и развитию движения сионизма.
Однако, сегодня борьба за существование государства Израиль далеко не завершена. Поэтому в канун проведения 37-го Конгресса сионистов, как никогда важно еще и еще раз осмыслить идеи и задачи сионистского движения на современном этапе. Сегодня борьба за Израиль такая же острая, как и во времена Теодора Герцля. Консолидация еврейства во имя Израиля сегодня важна как никогда. И в этом вопросе русскоязычное еврейство может сыграть первостепенную роль. Именно поэтому нам необходимо приложить все усилия, чтобы наши делегаты имели возможность отстаивать интересы Израиля на предстоящем Конгрессе сионистов в Иерусалиме.

Современный процесс развития еврейского общества и государства не возможно понять без осмысления исторического прошлого. Примечательно то, что деятельность российских сионистов XIX века и их участие в Первом конгрессе имеет непреходящее значение, переоценить ее не возможно. В делегацию российских евреев на Первом конгрессе сионистов вошло около 70 представителей, которые представляли интересы более 5 миллионов евреев из разных регионов царской России. Евреи, выходцы из Российской Империи, горячо поддерживая идеи Теодора Герцля, внесли неоценимый вклад в создание еврейского государства.

Достаточно вспомнить подробный проект профессора математики немецкого университета Германа Шапиро, выходца из России, в котором он определил основы создания Еврейского национального фонда по приобретению земель в Палестине в вечную собственность народа. Этот проект был принят на Первом съезде сионистов и Фонд был создан спустя три года — в 1901 году, к сожалению, уже после смерти профессора Шапиро.

Другой проект, который профессор Шапиро озвучил на Первом конгрессе, был связан с развитием культуры еврейства. Профессор Шапиро предложил основать в Эрец-Исраэль высшее учебное заведение. Спустя годы доктор Хаим Вайцман приступил к осуществлению замысла Шапиро. В 1918 году он заложил первый краеугольный камень в фундамент здания Еврейского университета в Иерусалиме на горе Скопус, и в 1925 году на официальной торжественной церемонии лорд Бальфур открыл Университет.

Еще один выходец из российского еврейства – Давид Вольфсон был не только сторонником взглядов Герцля и его преданным другом, но и одним из самых активных помощников в создании Всемирной сионистской организации и проведении Первого конгресса сионистов. По предложению Давида Вольфсона конгресс утвердил два символа: бело-голубой флаг со щитом Давида (Маген Давид) в качестве национального флага еврейского народа и название «шекель» (Название монет библейской эпохи.) для удостоверения, которое должно выдаваться каждому еврею, участвовавшему во Всемирной сионистской организации членскими взносами в течение двух лет.

Большую и ответственную работу на конгрессе выполнили Усышкин, избранный секретарем конгресса по ведению документации на иврите, и Темкин — секретарь по отчетности на русском языке. Из числа российских сионистов на конгрессе были избраны четыре уполномоченных, они же вошли в члены Большого сионистского исполкома, с задачей создать российскую сионистскую организацию: раввин Ш. Могилевер (Белосток), Я. Ясиновский (Варшава), д-р Я. Бернштейн-Коган (Кишинев) и профессор М. Мандельштам (Киев).

После Первого конгресса сионистов среди российского еврейства началась большая работа по осмыслению итогов и резолюций конгресса. Благодаря этой работе духовный центр Ховевей Цион превратился в Духовный центр сионистов. Собрание единогласно постановило, что работа по заселению Эрец-Исраэль соответствует Базельской программе. Тем самым российские евреи соединили свое движение Ховевей Цион с движением политического сионизма Герцля.

Сегодня духовным наследником русских сионистов рубежа XIX-XX веков можно с полным основанием назвать Американский Форум Русскоязычного Еврейства, который предельно четко определил свою идейную платформу на предстоящем Конгрессе сионистов в Иерусалиме.

Автор статьи Надя Курилович

Из истории сионистское движение в России.

После образования государства Израиль, по инициативе Иосефа Шпринцака, был создан Общественный комитет по истории сионистского движения в России, почетным президентом которого был избран Залман Шазар. Членами правления Комитета были Авраам Эйлон (председатель), Ицхак Виленчук, Александр Эзер, Элиэзер Пери, Менахем Ривлин, Дав Ржевский, Арье Рафаэли.

Активное участие в работе Комитета принимали Иосеф Ариэль, Залман Аран, Исраэль Бар-Иехуда, Шломо Гепштейн, Меир Гроссман, Моше де-Шалит, Мош Новомейский, Шошан Персиц, Яаков Клебанов, Иешая Клинов, Иосеф Шпринцак. Все они приложили много труда и сил для осуществления выдвинутой Комитетом задачи, которая сводилась к сбору и публикации всех материалов, свидетельств, документов, касающихся истории российского сионизма. Деятельность Комитета поддерживалась израильской общественностью, особенно ветеранами сионистского движения.

Комитет выпустил два сборника под общим названием «Кацир» («Жатва»); большинство опубликованных в них материалов принадлежало перу самих участников движения — свидетелей и поборников сионистского дела в России. В обоих сборниках рассматривались различные этапы российского сионистского движения с конца прошлого века и по двадцатые годы нынешнего. Подавляющая часть материалов была впервые собрана вместе. Этот превосходный труд является ценнейшим материалом для исследователей мирового сионизма и истории создания современного еврейского государства Израиля.

Вместе с тем ощущалась необходимость в издании обширного труда по истории сионистского движения в России от его зарождения в восьмидесятых годах прошлого столетия и до наших дней. Потребность эта стала еще более насущной с возобновлением алии из Советского Союза, после десятков лет, в течение которых еврейство России было лишено возможности принимать активное участие в строительстве государства Израиль и поддерживать связь с мировым еврейством.

По заказу Комитета доктор Ицхак Маор написал книгу «Сионистское движение в России», которую с полным основанием можно отнести к самому полному собранию фактов и свидетельств причастности российских евреев к зарождению и развитию сионизма, теоретическому и практическому строительству государства Израиля. Особую помощь в издании перевода книги на русский язык оказал И. Виленчук. Без его постоянной заботы и энергичной деятельности перевод этой книги вряд ли увидел бы свет.

Ицхак Маор – историк, публицист, автор фундаментального исторического исследования “Сионистское движение в России”. Он родился 30 июня 1900 г. в Либаве (ныне Лиепая, Латвия), получил еврейское и общее образование. В конце Первой мировой войны, после провозглашения независимости Латвии, был призван в армию и ранен в боях против немецких войск.

Ицхак Маор

Закончив службу в армии, Ицхак Маор сдал экзамен на аттестат зрелости и поступил в Рижский университет. После окончания юридического факультета он работал делопроизводителем и юрисконсультом в учреждении по социальному страхованию, а также публиковал статьи в местной печати.

Ицхак Маор с юных лет принимал активное участие в сионистском рабочем движении. Летом 1935 года он с семьей приехал в Израиль и стал членом кибуца Ашдот-Яаков в долине Иордана, где был сельскохозяйственным рабочим, занимался разными видами физического труда, а также преподавал историю, Библию и иврит. Когда по решению кибуца, Маор был назначен учителем ряда гуманитарных предметов в средней школе, он поступил в Иерусалимский университет, где изучал историю, философию, Библию и литературу. Закончил университет со званием магистра гуманитарных наук.
Почти десять лет Ицхак Маор был учителем средней школы Иорданской долины. В январе 1958 года он успешно защитил в Иерусалимском университете диссертацию на соискание степени доктора философских наук.
До конца дней своих Ицхак Маор является членом кибуца Ашдот-Яаков (Ихуд), где он в соответствии со своими взглядами старался сочетать умственную деятельность с физическим трудом.

Из книги Ицхака Маора “Сионистское движение в России”

Об участии евреев России в Конгрессе

Через три дня после окончания конгресса Герцль записал в дневник: «Если коротко подытожить Базельский конгресс — что я поостерегусь сделать публично, — то вот он, вывод: в Базеле я основал еврейское государство. Если бы я громко заявил об этом сегодня, ответом мне был бы общий смех. Но через пять и уж во всяком случае через пятьдесят лет это признают все» (И действительно, по истечении пятидесяти лет — 29 ноября 1947 года — Организация Объединенных наций приняла резолюцию о создании еврейского государства в Палестине.).

В среде сионистов России мнения по поводу итогов конгресса разделились: большинство ветеранов из Ховевей Цион, не довольствуясь политической активностью, требовали продолжения практической работы в Эрец-Исраэль, невзирая на пока еще незначительные результаты. Они отнеслись с опаской к политическому сионизму Герцля, который решительно противился «просачиванию» евреев в Палестину до получения политических гарантий для алии и поселения, ибо верил, что такой политический фундамент — дело ближайшего будущего.

Молодые выходцы из России, возглавляемые Лео Моцкиным, поддерживали политический путь, который предлагал Герцль. Активность российских сионистов на конгрессе носила преимущественно внутренний характер: они не хотели слишком выделяться, чтобы не вызвать подозрений русского правительства.

Поэтому не было и специального обзора положения русских евреев, в то время как делегаты из других государств выступили с докладами о положении евреев в их странах. Ситуацию в России упомянул Нордау в своем докладе об общем положении евреев. В прениях по организационным вопросам участвовали Владимир Темкин, д-р Шляпошников и Марк Коган (Мордехай Бен-Хиллель Ха-коэн).

Марк Коган единственный выступил на конгрессе на иврите и заявил: «На этот раз, мои уважаемые братья, я решил обратиться к вам не на языке страны, где я родился, а на языке страны, где родился мой народ… Мы говорим на языках вавилонского столпотворения, на языках всех стран мира, не употребляя лишь собственного. Мы забыли свой язык. И потому пусть он прозвучит в этом зале и да будет сегодня известно всем: есть язык народа Израиля и возродится он в Эрец-Исраэль».

Единственным среди российских делегатов, кто выступил с призывом к действию, был д-р Яаков Бернштейн-Коган. Предоставляя ему слово, председательствующий сообщил, что д-р Бернштейн-Коган выступит от имени сионистского общества в Кишиневе. Докладчик подчеркнул, что еврейскому народу надлежит стремиться к политической независимости и политическому возрождению, и что первый и главный долг сионистов — нести политическое воспитание в еврейские массы, сеять и пестовать в них твердую веру в политическое будущее еврейского народа и его древней родины, которую ему предстоит заново обрести. Вопрос в том, как добиться Эрец-Исраэль.

Некоторые сионисты верят только в медленное, постепенное заселение: они противопоставляют его политической деятельности, ставящей целью получение гарантий для алии и заселения Палестины. Другие, напротив, полагают, что заселение надо прекратить, сосредоточив все усилия на возведении политического базиса. Бернштейн-Коган не видит противоречия между этими двумя путями. Не надо пренебрегать постепенной практической работой, которую следует продолжить, поскольку вопрос политической независимости Эрец-Исраэль не кажется разрешимым в обозримом будущем.

Надо поэтому действовать одновременно в обоих направлениях, практическом и политическом. Таким образом, уже на Первом конгрессе Бернштейн-Коган фактически изложил свой взгляд на необходимость синтетического сионизма, который был принят через десять лет на Восьмом конгрессе в Гааге (1907) в качестве программы действий Всемирной сионистской организации.

Как упоминалось, деятельность русских сионистов на конгрессе выражалась не столько в публичных выступлениях, сколько во внутренней работе. Усышкина избрали секретарем конгресса по ведению документации на иврите, Темкина — секретарем по отчетности на русском языке. Раввин Могилевер, отсутствовавший по болезни, прислал приветствие, зачитанное с трибуны конгресса. Одним из наиболее активных и темпераментных участников конгресса был Нахман Сыркин (идеолог социалистического сионизма, опубликовавший в 1898 году сочинение под названием «Социалистическое еврейское государство»). Он предложил проект резолюции об осуществлении плана профессора Германа Шапиро основать Еврейский национальный фонд по приобретению земель в Палестине в вечную собственность народа. Под проектом резолюции подписалось двадцать человек, в большинстве своем студенты, выходцы из России.

Профессор Шапиро, один из ветеранов Ховевей Цион, читал курс математики в Гейдельбергском университете. Он происходил из России (до приезда в Германию был раввином и главой иешивы в литовском местечке), был глубоко привязан к русскому еврейству и любовно относился к еврейским студентам, приезжавшим учиться из России в Гейдельберг. В дом к нему были вхожи Иосиф Клаузнер, Лев Яффе и др. Еще на Катовицком съезде Ховевей Цион профессором Шапиро была выдвинута идея основать Еврейский национальный фонд (Керен Каемет ле-Исраэль). Не сумев по болезни приехать на съезд, Шапиро изложил свое предложение в телеграмме. Теперь он выдвинул его заново на Первом конгрессе. Незадолго до начала конгресса Шапиро направил свой проект Герцлю, который опубликовал его в «Ди Вельт».

В проекте между прочим говорилось: «Представим себе: если б отцы наши перед уходом в изгнание отложили хотя бы самую скромную сумму на будущее, мы могли бы сегодня приобрести обширные земельные участки. Итак, то, что не было сделано нашими предками из-за отсутствия возможности или предусмотрительности, обязаны сделать мы, ради нас самих и потомков наших». В подробно разработанном проекте профессор Шапиро определил основы, на которых позднее был создан Еврейский национальный фонд. Конгресс вынес принципиальное решение основать этот фонд и Еврейский национальный банк, однако на деле Керен Каемет ле-Исраэль был создан только на Пятом конгрессе в Базеле (1901), спустя три года после смерти профессора Шапиро.

На том же заседании обсуждались вопросы, связанные с развитием культуры еврейства. Профессор Шапиро предложил основать в Эрец-Исраэль высшее учебное заведение, названное им «Бет-мидраш Торы, мудрости и труда», с тремя отделениями: а) теологическое, б) теоретических наук, в) технических и агрономических знаний. Свое предложение, сделанное им на немецком языке, он закончил на иврите стихом пророка Исайи: «Ибо из Сиона выйдет закон, и слово Божие — из Иерусалима».

Эту его речь конгресс, правда, встретил бурными овациями, но самого вопроса не затронул и даже не избрал комиссии, как предлагал профессор Шапиро. Лишь по прошествии шестнадцати лет, на Одиннадцатом конгрессе (Вена, 1913), по рекомендации д-ра Хаима Вейцмана было решено приступить к осуществлению этого замысла Шапиро. В 1918 году Хаим Вейцман заложил первый краеугольный камень в фундамент здания Еврейского университета в Иерусалиме на горе Скопус, и в 1925 году на официальной торжественной церемонии лорд Бальфур открыл Университет.

На Первом конгрессе была основана Всемирная сионистская организация. В организационной сфере конгресса особенно активно помогал Герцлю его преданный друг Давид Вольфсон, выходец из России (Литва), в 1888 году переехавший на жительство в Кельн. По его предложению конгресс утвердил два символа: бело-голубой флаг со щитом Давида (Маген Давид) в качестве национального флага еврейского народа и название «шекель» (Название монет библейской эпохи.) для удостоверения, которое должно выдаваться каждому еврею, участвовавшему во Всемирной сионистской организации членскими взносами в течение двух лет. На конгрессе была принята и провозглашена знаменитая «Базельская программа». Главный ее параграф стал квинтэссенцией всего сионистского учения: «Сионизм стремится к созданию в Палестине обеспеченного публичным правом убежища для еврейского народа».

Для достижения этой цели конгресс считал необходимым осуществление следующих мер: а) заселение Палестины евреями—земледельцами, ремесленниками и промышленниками; б) укрепление еврейского национального чувства и еврейского национального сознания; г) проведение работы, направленной на получение необходимой для достижения целей сионизма поддержки правительств разных стран.

На заключительном заседании конгресса слово взял профессор Мандельштам из Киева, заявивший: «Уверен, что выполню желание моих многочисленных соотечественников и всех участников конгресса, выразив нашу глубокую благодарность господам, которые вели предварительные и текущие обсуждения с полной отдачей и напряжением всех физических и нравственных сил». Он особенно подчеркнул большой вклад Герцля и Нордау в успех конгресса и закончил выступление словами: «Да здравствует президент Первого сионистского конгресса доктор Теодор Герцль!» Присутствующие ответили на это громовым «Да здравствует!» Под бурные овации всего зала председательствующий объявил о закрытии конгресса.

Следует заметить, что профессор Мандельштам, человек преклонного возраста, один из ветеранов Ховевей Цион, делегат Катовицкого съезда и друг Пинскера, испытывал глубокое уважение к значительно более молодому Герцлю. Со времени их встречи на конгрессе между ними завязались узы глубокой, искренней дружбы, продолжавшейся до последнего дня жизни Герцля. В своем фантастическом романе «Альтнойланд» Герцль с большой симпатией придал черты профессора образу врача Эйхенштамма.

Из числа российских сионистов на конгрессе были избраны четыре уполномоченных (они же члены Большого сионистского исполкома) с задачей создать сионистскую организацию в их стране: раввин Ш. Могилевер (Белосток), Я. Ясиновский (Варшава), д-р Я. Бернштейн-Коган (Кишинев) и профессор М. Мандельштам (Киев). (Руководящими органами Всемирной сионистской организации являлись: Конгресс — высшее законодательное учреждение; Малый исполнительный комитет (позднее — Правление) — исполнительный орган; Большой исполнительный комитет (позднее — Исполнит. комитет) — совещательный и контрольный орган. В России члены Большого исполнительного комитета назывались также «уполномоченными». — Прим. ред.)

Герцль поручил д-ру И. Л. Виленскому, делегату из Кременчуга, посетить раввина Могилевера и сообщить ему об избрании. Невзирая на тяжелую болезнь, раввин принял свое назначение. Месяца через три после конгресса уполномоченные собрались в Белостоке вместе с четырьмя приглашенными из различных городов и заложили основы сионистской организации в России. На раввина Могилевера было возложено руководство Духовным центром (Так назывался сионистский религиозный комитет, созданный раввином Могилевером при основании Одесского комитета с задачей функционировать вне рамок Одесского общества. Со временем (1902) из Духовного центра выросла сионистско—религиозная партия Мизрахи (иврит; аббр. от Мерказ Рухани; досл. — духовный центр), д-ру Бернштейн-Когану поручили корреспондентский центр, профессору Мандельштаму — финансовый центр, Ясиновскому — пресс-центр.

Духовный центр Ховевей Цион превратился, таким образом, в Духовный центр сионистов. Собрание единогласно постановило, что работа по заселению Эрец-Исраэль соответствует Базельской программе. Тем самым российские Ховевей Цион соединили свое движение с движением политического сионизма Герцля.

Конгресс вызвал многочисленные отклики в российской печати. В еженедельнике «Восход» «Летописец» дал подробный обзор состоявшихся на конгрессе прений и вынужден был признать, что «сионистский конгресс вызвал общую симпатию — это бесспорный факт». Тем не менее, далее он пишет, что тезисы сионизма должны быть отвергнуты. Докладчики и ораторы конгресса правы, утверждая, что евреи находятся в трудном положении, как материальном, так и правовом, «но сионисты становятся неправы, как только впадают в глубокий пессимизм и провозглашают положение евреев в Европе безнадежным». Поэтому евреям требуется не «политический центр», а просвещение и подъем культурного уровня — и т.д. и т.п. (в духе набивших оскомину утверждений еврейских «просветителей»).

Сионисты России о Первом конгрессе

Об атмосфере, царившей на конгрессе с момента его открытия и до конца, о впечатлении, которое произвели конгресс и Герцль на делегатов из России, {61} можно судить по отзывам, написанным по горячим следам и позднее — из их мемуаров. Вот некоторые из них.

Лев Яффе: «Я был тогда поклонником Ахад-Гаама. Молодежь дорожила нравственными идеалами, положенными в основу его учения. Мы понимали ценность национального воспитания и обучения народа. И все—таки его сионизма было нам недостаточно. Мы жаждали более масштабных политических горизонтов и более обширного поприща для его Духовного центра.

Нам казалось, что он подрезает наши стремления, не верит в возможность крупных политических достижений и поэтому выдает действительное за необходимое. Герцль выразил наши чаяния и открыл перед нами горизонты, о которых мечталось. Мы шли на конгресс, на встречу с вождем, охваченные предчувствием чуда и праздника. Память о конгрессе сохранилась в нас, как дивный сон нашей весны и юности. Всем, кто в нем участвовал, он осветил их дальнейший жизненный путь, будто они навсегда вдохнули в себя чистейший горный воздух. Один из первых в России Ховевей Цион сказал после закрытия конгресса: «Теперь нам следует уединиться подальше от повседневной суеты и влияния будней, заново переживая воспоминания о конгрессе и питая душу его впечатлениями. Их достаточно, чтобы наполнить жизнь могучим и прекрасным содержанием до конца наших дней».

«…В Базеле мы впервые встретились с Герцлем. Кто-то нас ему представил. Мы увидали его — и тотчас были покорены обаянием его личности. Герцль стал первой любовью нашей юности и большой любовью всей жизни, олицетворением всего высокого и прекрасного, что есть в мире. Его образ и личность наполняли каждый час и миг нашего существования. Еще не видав Герцля, мы его полюбили и уверовали в него всем сердцем. А когда увидели, он пленил нас своей сияющей, гармоничной красотой. Поколению, знакомому с ним только по портретам, не понять этой красоты. Для нас он был не только избранником народа, не только вождем дела всей нашей жизни, не только творцом возрождения народных надежд — он победил нас цельностью своей личности, ибо нам посчастливилось видеть его в полном расцвете отпущенных ему сил. Природа, желая показать, до каких высот может подняться смертный, подарила нам Герцля.

Сионизм был для Герцля не печальной необходимостью, а возвышенным идеалом. Так он однажды и написал, обращаясь к учащейся молодежи: «Я говорил, что сионизм — вечный идеал, и действительно верю, что и после того, как мы унаследуем Эрец-Исраэль, он не перестанет быть идеалом. Сионизм, как я его понимаю, — не только стремление найти еврейскому народу прибежище, но также мечта о духовном и нравственном совершенстве».

Интуитивно мы создали себе смесь из учения Ахад-Гаама и политических идей Герцля, синтез между еврейством и евреями. Это хорошо выразил тогда Менахем Шейнкин: «Если бы Баал-Шем-Тов и Виленский гаон соединились, явился бы Мессия» (Намек на синтез противоположностей: Баал-Шем-Тов — основатель хасидизма, в то время как Виленский гаон возглавлял противников этого движения.).

Эта смесь из учения Ахад-Гаама и идей Герцля все сильнее преобладала в наших мыслях и разговорах. Конгресс стал для нас сплошным радостным и бурным переживанием. Самыми великими минутами были: открытие конгресса, появление Герцля и его речь о еврейской политике, исполненная гениальности и высокой простоты. Еврейский вопрос превратился в сионистский вопрос. Второй момент, который увлек нас до самозабвения, — речь Нордау о положении евреев. Эта речь зажгла всех участников конгресса. Представители крупнейших европейских газет повскакивали с мест, бешено аплодируя и стуча ногами. Кто—то от избытка чувств вскочил на стол. Зангвилль, который поначалу был холоден и полон сомнений, сказал после этого: «Только при помощи такого взрыва можно создать народ».

И, наконец, третий момент — момент закрытия конгресса, когда старик Мандельштам благословил молодого вождя, к которому были устремлены все взоры, и все сердца тянулись с обожанием и любовью. Ночами мы не могли спать от возбуждения и обилия впечатлений. Часами бродили мы по улицам Базеля. Преисполненные энтузиазма, возвратились мы в Гейдельберг. Профессор Герман Шапиро вернулся совершенно другим человеком. Вечер за вечером я навещал его на его квартире. Шапиро усаживался в глубокое кресло. Темой наших бесед были конгресс и Герцль, к которому Шапиро привязался всей душой: человек, бывший ранее противником Герцля, теперь не выносил ни одного слова критики в его адрес. Мы разговаривали о судьбах сионистского движения: его перспективы нам казались теперь сияющими. Некоторые из нас, студентов, уехали на каникулы домой. Шапиро нам завидовал. У него возникла идея поездки в Россию, где он не был долгие годы, встреч с еврейскими массами для выступлений в пользу сионизма и Еврейского национального фонда. С тех пор миновали десятилетия, но память о конгрессе живет в наших сердцах. Сквозь годы сияет свет, зажженный на Первом конгрессе, и не тускнеет он в наших душах и в душе всего народа. Свет, вспыхнувший на заре нашей жизни, будет освещать нам путь до последней минуты«.

М.Усышкин, который, как известно, энергично и резко выступал против Герцля во время Угандийского кризиса (1903—1904), назвал его впоследствии в своих мемуарах «великим орлом, появившимся на небосклоне еврейской жизни и возвестившим о великом творении — создании сионистской организации». О конгрессе он сказал: «С того дня и по сегодня мы в разных формах продолжаем дело, которое возложил на нас Первый конгресс».

Мордехай Бен—Хиллель Хакоэн: «Такой подъем, какой мы испытали во время закрытия Первого конгресса, нам уже не ощутить более никогда. Поистине в тот  момент воспрянула душа сынов Израилевых, паря все выше и выше… Я не умею выразить это состояние… Нет слов, чтобы описать те чувства, ту душевную бурю».

Мордехай Бен — Хеллель Хакоэн единственный выступил на конгрессе на иврите и заявил: «На этот раз, мои уважаемые братья, я решил обратиться к вам не на языке страны, где я родился, а на языке страны, где родился мой народ… Мы говорим на языках вавилонского столпотворения, на языках всех стран мира, не употребляя лишь собственного. Мы забыли свой язык. И потому пусть он прозвучит в этом зале и да будет сегодня известно всем: есть язык народа Израиля и возродится он в Эрец-Исраэль».

М.Бен-Ами: «На сцену спокойно подымается Герцль… Перед нами царственный образ, прекрасный и печальный; взгляд глубокий, сосредоточенный. Это уже не тот лощеный «венский» Герцль, а некто из дома Давидова, восставший внезапно из небытия во всей своей сказочной красоте. Весь зал напрягся, как струна, будто у него на глазах совершается историческое чудо. Но разве это не было чудом?.. В продолжение нескольких минут зал дрожал от восторженных выкриков, аплодисментов и топота ног. Казалось, свершился великий сон нашего народа, длившийся два тысячелетия, и перед нами предстал Мессия сын Давидов».

Реувен Брайнин: «То была весна нашего движения, начало нашего пробуждения. Священный дух осенил наш стан. Будучи в приподнятом состоянии духа, мы готовы были превзойти самих себя. Мы верили и надеялись с пламенной приверженностью неофитов. Дни приобрели новое значение, каждый час приносил новое откровение, каждый день опрокидывал сложившиеся представления. То, что вчера находилось за пределами реального, сегодня было возможно и необходимо, даже непонятное — открылось всем, невероятное — стало реальным фактом… Там был Герцль — творец и чародей конгресса, символ пробудившихся сил и центр их проявления. Более чем вождь, провозвестник, политик, даже более чем творец — сам народ Израиля в его красоте и благородстве, все лучшее из того, что есть в нас, наше прошлое, настоящее и будущее, синтез нашего прежнего достоинства и будущего величия, знак и образ вечной жизни нашего народа. Его сила и мужество передавались нам — и он черпал из нашей силы. Велики были его простота и мудрость. В нем сошлись простосердечие и гениальность».

Л.Моцкин: «Герцль — самое глубокое переживание всей нашей жизни. Первый сионистский конгресс был для нас, как башня, упирающаяся вершиной в небо: чем дальше от нее отходишь, тем явственней ее масштабы и вышина. Чем дальше в прошлое уходил от нас конгресс, тем выше для нас, его очевидцев и его свидетелей, возносилась его вершина. Что было особенно привлекательно на Первом конгрессе, так это нелицеприятная смелость, с которой он обратился к евреям и всему миру.

После пророческого выступления Нордау многие от изумления заметались, пораженные неожиданностью, и самые старые участники конгресса превратились в самых юных; главные скептики среди нас лишились дара речи, неверующие уверовали. Старый профессор Макс Мандельштам метался по залу и с юношеской пылкостью восклицал, что никогда в жизни еще не был потрясен столь могучим предвидением…

То, с чем Моше Гесс (Мыслитель и публицист, друг и сподвижник Карла Маркса, автор книги «Рим и Иерусалим» (1862), в которой он определил евреев не как религиозную группу, а как нацию, и предсказал возврат в Сион на социалистических началах.), Леон Пинскер и другие предшественники Герцля обращались к своим соплеменникам, — с этим непреложным требованием Герцль впервые обратился ко всему человечеству; и голос Первого конгресса явился неким откровением не только для евреев, но и для неевреев.

Причем носителем этого откровения был человек, который сам казался нам чудом. Уже тогда мы по достоинству оценили его и его жребий, отбросив все малозначительное и запомнив самые высокие его действия и минуты. Всем последующим движением еврейских масс мы обязаны Первому конгрессу и тому мужеству, которым он наделил наши сердца».
Нахум Соколов, редактор газеты «Хацфира», не присоединившийся к Ховевей Цион и даже выступавший против них, встретил появление Герцля на общественной арене критикой и отмежевался от него.

Но при первой же личной встрече был совершенно покорен личностью Герцля и превратился в пламенного сиониста. В своих воспоминаниях о Первом конгрессе он пишет: «На Первом конгрессе в 1897 году я увидал невиданное: вершину еврейского энтузиазма в ярчайшем накале. Никогда не забыть мне этого зрелища. Озаренное нимбом времени, оно навсегда останется в моей памяти, как вечное откровение». О личности Герцля он сказал: «Он родился вождем и властителем. Он знал, чего хочет, и умел настоять на своем. Была в нем наивно-целомудренная простота, первозданная цельность. Герцль времен Первого конгресса и есть подлинный Герцль — человек эпохи, пропитанный свободолюбивыми идеями, исполненный благородства и уверенности в себе. Герцль предвосхитил нас. И это было — как мистическая загадка. Он совершил все, о чем мы мечтали. Он создал из конгресса еврейскую трибуну. Он объединил всех евреев, сохранивших верность национальному чувству».

Герцль о евреях России

Ассимилированные евреи в Германии и остальных странах Запада, причислявшие себя в плане национальном к народам, среди которых они проживали (хотя неевреи категорически отвергали эти поползновения), смотрели на русских евреев свысока. Евреев Восточной Европы они считали второсортными и в культурно-духовном плане отсталыми. Неудивительно, что и во взгляды Герцля что-то бессознательно проникло от этого стереотипа. И вот, на Базельском конгрессе он впервые лицом к лицу встретился с представителями русских евреев и вступил с ними в личные контакты. Встреча оказалась для Герцля наиболее глубоким переживанием на конгрессе, как он это сам потом отметил в статье о евреях России, напечатанной в газете «Ди Вельт». Это открытие пробудило и упрочило в нем самое уважительное отношение к типу русского еврея.

По поводу высокомерия евреев Запада и их взгляда на евреев России Герцль писал, что «варваром» всегда считается тот, кого не понимают. Именно так относятся к евреям Восточной Европы, принимая их за существа грубые и примитивные. «Какое заблуждение! Признаюсь, для меня появление на конгрессе евреев из России стало крупнейшим его событием». Далее Герцль рассказывает, что еще до конгресса он вступил в переписку со многими русскими евреями. Он, однако, остерегался перенести свое впечатление от этих культурных людей на еврейские массы. За истину он принимал только сведения о физической силе и трудолюбии русских евреев из бедняцких слоев.

Последнее подтверждалось также очевидцами, видевшими их в России на работе в мастерских и сельском хозяйстве.
В трудолюбии еврейских рабочих и ремесленников Герцль видел один из залогов осуществления своей сионистской программы, относя на их долю работы по первичному возделыванию земли в Эрец-Исраэль. Что касается господствовавшего тогда неверного представления о духовном уровне евреев России, то Герцль по этому поводу говорит: «Мы всегда были убеждены, что они нуждаются в нашей помощи и духовном руководстве. И вот на Базельском конгрессе российское еврейство явило нам такую культурную мощь, какой мы не могли и вообразить… На конгресс прибыло из России около семидесяти человек, и мы, без сомнения, можем утверждать, что они выражают мысли и чувства пяти с половиной миллионов русских евреев».

Герцль продолжает: «Какой стыд, что мы верили, будто превосходим их. Образованность всех этих профессоров, врачей, адвокатов, инженеров, промышленников и купцов уж наверняка не уступает западноевропейскому уровню. В среднем, они говорят и пишут на двух—трех современных культурных языках, а что каждый из них, несомненно, силен в своей профессии, это можно себе представить по тяжким условиям борьбы за существование, которую им приходится вести в своей стране».

Герцль понимал причину «тихого» поведения представителей русского еврейства, намеренно старавшихся не слишком выделяться во время прений на конгрессе. Им приходилось считаться с фактом, что цели и тенденции сионизма в мире еще недостаточно известны. Они опасались возникновения неверного впечатления, а также не хотели дать повод для злонамеренных измышлений — будто в Базеле плетут заговор против существующего в России строя.

«Но хотя наши русские сионисты в публичных прениях приняли лишь скромное участие, мы познакомились с ними в частных беседах и научились ценить их. Если впечатление это, чрезвычайно сильное, сформулировать в одной фразе, я бы сказал, что они обладают той внутренней цельностью, которая утрачена большинством европейских евреев. Русские сионисты ощущают себя евреями-националистами, однако без ограниченной и нетерпимой национальной заносчивости, какую трудно понять, учитывая современное положение евреев. Их не мучает мысль о необходимости ассимилироваться, личность их цельна, без двойственности и без душевных надрывов. Всей своей сутью русские евреи дают ответ на конкретный вопрос, который часто задается бедными болтунами: не приведет ли неизбежно еврейский национализм к отдалению от европейской культуры?

Отнюдь! Эти люди идут верной дорогой без лишних само копаний, возможно даже не чувствуя при этом никаких затруднений. Они не растворяются ни в каком другом народе. но перенимают все лучшее у всех народов. Так им удается держаться с достоинством и подлинной непосредственностью. А ведь это евреи гетто — единственные евреи гетто, которые еще существуют ныне. И после того, как мы их увидели, мы поняли, что давало нашим предкам силу выстоять в самые тяжелые эпохи. В их облике нам открылась история наша во всей полноте своего единства и жизненной силы. Пришлось задуматься о том, что поначалу мне часто говорили: «К этому делу тебе удастся привлечь только русских евреев». Если бы мне это повторили сегодня, у меня был бы готов ответ: «И этого достаточно!» Таково мнение Герцля о евреях России.